Рефлексия

Растворяться

Я чувствую себя как пылинки на корешках книг.
Как столешница, на которой лежат журналы и недопитая чашка с кофе, и каждая царапинка на ее полированной поверхности это история.
Как скрипучие ступеньки, по которым спускаются в сад, как каждый миллиметр пожелтевших от времени, солнца и пыли обоев, как каждый гвоздь в доме, вбитый под рамы с фотографиями, вешалку, ключницу, полки на кухне.
Я растворена в каждой частице чьей-то неведомой жизни, нема, разбросана тысячью мелочей, меня берут в чьи-то заботливые руки, роняют в щели, теряют и находят, чистят и чинят. И я отдаюсь этому течению, состоящему из хлопанья дверьми, приветствий и прощаний, осенних дождей и зонтов, стекающих в подставке, из пополняющего новыми коробами чердака, из пыльных гардин, скрученных узлами на антресолях и детских санок с гнутыми полозьями. Я хожу часами, трезвоню смешным кухонным таймером, поскрипываю рассыхающимися ступенями, стучу в окна мокрыми ветками сирени. Что я была бы хоть без самой мелкой части этого слаженного организма? Зачем бы я тогда стала?
Когда придут рубить деревья..
Рефлексия

Из себя

Я хочу, чтобы в этом мире было упразднено словесное общение. Чтобы только иногда. По случаю великих событий. Какой-нибудь мудрый вождь изъявлял пару слов, весомых как булыжники, перед этим пребывая пару суток в глубокой медитации, дабы не осквернить мир ложью или несоответствием.
Словами можно убить. Вполне себе изранить. Озвученные обвинения это квинтэссенция чужого безумия, боли, нестабильности - они застревают в сознании как заусенцы в пальцах - чужеродные элементы под тонкой кожей.
Сейчас я аккуратно вытаскиваю эти щепки пинцетом, радуясь, что они не были начинены ядом.
Чужая хрупкость заставляет чувствовать себя неповоротливым монстром среди стеклянных витрин, уставленных фарфоровыми пиалами. В неподобающем месте.
Хочется скукожиться и забиться под стойку до того как услышишь резкое - Фу! Пошел вон! Место! - или до того как все это подсвеченное стеклянное ценное взорвется тысячами жалящих резких осколков и останется только скулить непонятно отчего - оттого ли, что изничтожилась вся красота или оттого, что она так больно ранит.
Рефлексия

Суббота и утро воскресенья

Запахи: прелый лист, хлорка, алкоголь, пот, нездоровье, ветер, смолы, талый снег, сдоба, молоко, бадьян, уксус, тухлый жир, рыба, чеснок, тминный хлеб, чаи, псина, пыль, мужчина, шкура, книги, изабелла, оливковое масло
Картинки: желтые пятна на черной чешуе, оранжевый хамелеон, голубая гусеница, нежно-розовый слизняк, красные фонари над дверью таверны, клубы дыма, беленые потолки под 5 метров, голубая тушь на белом фарфоре, мурчащие кошки, подтяжки, шишки, скамейки, кости, гости, глина, глазурь, золотистый серп месяца над московскими переулками, бежевые стены, зеленые огоньки в стене, набухшая заварка, черные рисинки в белой пиале
Вкусы: чистая вода, масала, горькая крепость черного чая, засахаренная шишка, лакрица
Состояния: сухость, поиск шоколадного оттенка в красном чае, пребывание на изнаночной стороне, комфорт, ранимость, пройти-по-прямой-не-свалившись-в-астрал, уберите освещение, Лоренц рулит.
Рефлексия

(no subject)

Каффы и часы - это самые правильные украшения, какие только могут быть.
Кафф так цапко обжимает ухо, такое ощущение, когда я сама себя щиплю за него, чтобы очнуться от сомнамбулического состояния и взбодриться.
Часы же имхо самое ужасное украшение, что придумывал человек - ежеминутное, ежесекундное напоминание, что время уходит. Они меня вводят в состояние повышенного внимания к своей жизни и нервного напряжения, что иногда весьма полезно, дабы по древу не растекаться.
Вот так медитируешь иногда на секундную стрелку и как-то острее начинаешь чувствовать и быстрее принимать решения - отсекать ненужное в своей жизни и поменьше тянуть канитель в разрешении гадостей и нехочух.
Рефлексия

Псто памяти

На последнем издыхании мой преданный мохнатый красный зверь, который грел меня своим теплом много суровых зим подряд. От старости у него почти до дыр протерлись бочины и спина от рюкзака (практически скрипучее потертое седло). И хоть он уже давно выглядел непотребно и неказисто, и вслед мне часто неслось мамино - чтоб эта дрянь у тебя поскорей изорвалась! - это было мое самое уютное, самое комфортное, самое-самое пальто. Теперь оно пучками роняет по округе красную шерсть, дышит с хрипами и висит унылой тряпкой на вешалке ночами. Когда оно окончательно перестанет оживать по утрам, я отнесу его таксодермисту, чтобы из кусков уцелевшей шкурки сшили какую-нибудь большую мохнатую подушку на память. Ну почему, почему хорошие вещи не вечны? :(
Рефлексия

Скопидомство

12 килограмм ушли от меня за 1,5 месяца. Не успела купить штаны на два размера меньше, как и они провисли за пару недель и немилосердно падают при ходьбе. Постоянно покупать одежду впору - занятие утомительное и энергозатратное. Шоппинг в женских магазинах всегда для меня очень большой стресс - во-первых, глаза разбегаются, во-вторых, где моя прекрасная субтильная фигура девочки-подростка, когда впору было всё?? Теперь, чтобы удобно было на всех частях тела, надо шить.. То есть покупать одежду, которую потом надо подгонять руками в спине и талии - душит земноводное (и изрядная толика лени).
Тоска и печаль. Печаль и тоска.
Ведь весь свой разноразмерный гардероб, который был бы сейчас местами нужен и востребован, от 44 до 52 я отдала в добрые руки добрых людей, в управу малоимущим и выбросила на помойку.
Сейчас я собираю в очередной раз вещи в коробки - съезжаю с квартиры в Пражской. И снова прямо таки обуревает жажда отдать следующим жильцам часть вещей - наборы керамической посуды, кастрюльки, сушку для белья и прочую тягловую ношу.
Умом я понимаю, что я столько переезжаю, что в следующем месте обитания они мне могут понадобиться, и, вообще, в хозяйстве отнюдь небесполезные вещи, и, в конце концов, они стоили денег..
Доводы рассудка, увы, бессильны перед желанием быть перекати-полем и не нагружать себя заботами о материальном :)
Вещи, которые имеют для меня ценность и которые перевозятся из дома в дом:
* коте 
* гитара 
* флейта
* ноут (увы, он каждый раз разный)
и новые жильцы - синтезатор и поющая чаша.

Кстати, замучившись таскать многочисленные коробы с книгами, я отправила их на ПМЖ в библиотеку, оставив себе только  Брэдбери и Градуал.

Я вот вспоминаю, раньше я хотела большую библиотеку. Про какие-то другие вещи мечты не запомнились. А вот библиотека эт даааа! Такая, чтоб, ух, какая большая, со стеллажами до потолка (и конечно, с разнообразными красивыми изданиями сказок на всех языках), а зал такой, чтобы можно было потеряться. Книг мне раньше всегда хотелось своих и много, в подростковом возрасте на них особо денег не было, и  в первые свои зарплаты я ежедневно ходила в книжный магазин и уносила в свой дом нового жильца, в мягкой или твердой обложке, радостно пожимая в кармане пальто его новенький корешок. А потом однажды встала утром и поняла, что не хочу держать вещи в доме, которыми не пользуюсь. Ну не перечитываю я их. Вообще. А стоять они стоят. 
Сейчас я думаю, что если бы у меня была своя нора, своя семья, я бы не только не отдала - я бы собирала, охотилась, коллекционировала, чтобы потом другой маленький человечек гладил ладонями корешки и путешествовал по этим мирам. 

Но я умею жить только сегодняшним днем.
Рефлексия

Бур-бур-фуркация

Я теперь постоянно пишу письма. Отправляю, правда, одно из пяти. Боюсь перегрузить людей потоком слов. В моем окружении удивительно-нежные трепетные личности. У меня же как у визуал-лингвика, читай акына, мгновенная реакция на любую ситуацию - увидел-оценил-высказался, кто не спрятался - я не виновата. Сдерживаюсь.

Обкорнанные волосы вызывают у меня двойное противоречивое раздражение. Раньше, когда прядь была длинная, я задумавшись изучала пальцами неровности локона, теперь же начнешь крутить в руках - а она раз и закончилась у уха, и никакого кайфа. Но за месяц эти обкорныши отросли настолько, что при скакании по офису занавешивают и так не очень хорошее зрение. Мои сегодняшние мучения - пыхтеть на нижних полках шкафов, постоянно сдувая челку с носа, пресекла Карине. Она заплела мне хитрую косу ото лба, стукая расческой по макушке, чтоб не крутилась и не мешала ей работать. За отсутствием резинок перевязали это счастье жгутами для банкнот. Зашибительный косо-хвостик получился ) Пеппи-длинночулочный.

У меня мохнатое красное пальто. Его надо иногда расчесывать частым гребнем. Оно точно мурчит в процессе, я знаю, просто я, наверное, не способна услышать эти частоты.

Утянула из дома Шекспира. Такой помпезный, с золотым обрезом. Руки и глаза до него доходят правда только в туалете. Но всеж. Переживаю вторую влюбленность в Вильяма, хоть и в редкие минуты сортирных раздумий. 
 
Я купила себе шоколадную ложку, завтра я ее с удовольствием съем )
Рефлексия

Книжная ловля

Вчера впервые за несколько лет зашла в книжный закупиться, а не просто между стеллажей библиофильским зомби побродить. А нужны мне были умные книжки по бухучету для детишек - грамотная распальцовка по учету труда и суть издержек организации. Долго ли, коротко ли бродило красное привидение с моторчиком по покрытым корочкой льда нечищенным тротуарам славного Мск, а дорога с Нагатинской до Парка Победы вывела кривой тропкой на Арбат. В Дом Книги, вестимо. А там прям так хорошо, душевно - елки-моталки, шарики-гирлянды, люди, книги, кофе, счастье. Даже калейдоскопы и новенькие девственные молескины в суперских твердых обложках. И закладки. И тетрадки. И конфетки. И подарки.
Ужасное место - зашел на 10 минут в отдел бухучета и пропал на четыре часа. Вернее, не дошел ни разу. Потому что Сцилла и Харибда Одиссеевы скромно отдыхают в сторонке перед разделом детской книги, а потом шкафами книжек про красивую еду, а после тьмищами томов по философии. Это коварный маркетинговый план - запихать раздел бухучета в самую даль второго этажа. 
Ну что тут сказать - совершенно бедняцкий выбор книг по учету. Зато я теперь счастливая обладательница вот этого книжного барахлишка - "The Oxford Book of Christmas Stories", "Ароматы и запахи в истории культуры" Костяева, "Этика" Спинозы, "Цветочки Франциска Ассизского".
Чтиво

Quite

"Разлюбил Вронский Анну или нет? Что произошло между его страстными словами: "Я еду для того, чтобы быть там, где вы" - ночью, среди снежных вихрей, у поезда из Москвы в Петербург - и раздраженно сухой телеграммой: "Я не могу приехать раньше десяти часов. Вронский" - в конце романа, когда истерзанная ожиданием, своим и его постоянным раздражением, страхом потерять любовь, измученная Анна ждёт хоть одного прежнего, тёплого слова и, не дождавшись, бросается под поезд.

Что произошло между этими двумя поездами...? Прошла целая жизнь двух людей, целая жизнь любви - прошла и любовь? Или так только кажется Анне? Может быть, это и есть неумолимый закон любви - от "еду для того, чтобы быть там, где вы" до "я не могу приехать"?.."

Каждый читает по-своему. Долинина.

Рефлексия

(no subject)

Недавно, возвращаясь часов в 10 после работы, в метро в вагоне натолкнулась на веселых иностранцев, которые а капелла распевали к неудовольствию пассажиров.
Господи, спасибо, что твои ангелы водят меня за руку по таким местам, где есть маленькие кусочки счастья. Люблю метро. Там по вечерам играет джаз, а по утрам мне всегда хочется подержать морщинистую руку слепого аккордеониста, импровизирующего в переходе на Парке Победы. Но я только нашариваю пятерки в карманах куртки, чтобы потом они одиноко валялись с другими редкими монетками в его черной коленкоровой сумке на колесиках. На этот кусочек я могу не больше пяти минут замедления ритма шагов потратить в толпе, но этого хватит  - момент для молитвы. 
Господи, Господи, Господи, почему мы так мало поем?
Молиться.
Петь.
Любить.
Чего желать больше?